Любовные романы
Арина
***
Прошло еще сколько-то дней, и где-то в середине сентября по
тому, как вдруг разом перестал звонить мой телефон, я неожиданно понял, что все
мои дела в Петербурге закончились. Начальство все с большим нетерпением
выдергивало меня в Москву, а я, и так уже несколько раз откладывавший свой
отъезд, не мог больше оставаться. Когда я сказал ей, что должен уехать, она
целый вечер плакала. Я успокаивал ее поцелуями и рассказом о том, как я возьму
отпуск и мы поедем в Египет, а потом, возможно, в Лондон, а она сидела с
красными глазами и судорожно икала, не понимая даже того, что я ей говорю. “У
нас целая жизнь впереди! Подумаешь, какая-то неделя разлуки!” — бодро говорил я,
предлагал ей даже лететь со мной в Москву, но она отказывалась и только просила
меня остаться. Я не понимал, что с ней и только раздражался ее непонятным
упрямством...
Утром Арина отвезла меня в аэропорт. После бессонной ночи она
была странно спокойна, и вела машину ровно, без рывков.
— Я тебя больше не увижу! — со странной уверенностью сказала
она, когда объявили посадку.
— Да не на войну же я ухожу! Улажу все дела и через неделю
прилечу, а в начале октября мы с тобой полетим в Египет. Постарайся только
получить заграничный паспорт, — я поцеловал ее в угол рта и, чтобы не затягивать
мучительное прощание, быстро прошел на регистрацию. Уже у самого турникета,
пройдя через металлоискатель, я обернулся. Она все еще стояла и смотрела мне
вслед.
Я помахал ей рукой и, крикнув “Через неделю!”, быстро пошел к
самолету. В Москве я задержался всего на десять дней. Никогда еще дела не
решались сами собой так быстро и споро. Я уладил все дела и собрал необходимые
для путешествия деньги. Начальство, вначале весьма недовольное мной, все же дало
мне месячный отпуск.
Все эти дни, занятый с утра до глубокой ночи, я не звонил ей,
уверенный, что вот-вот приеду и удивлю ее. Лишь накануне вылета я позвонил ее
подруге, той самой, что видела меня пьяным, чтобы попросить ее хитростью сделать
так, чтобы завтра днем Арина никуда не уходила и была дома.
Подруга звенящим от желания сплетни сообщила мне, что пять дней
назад, на загородной дороге, ослепленная фарами встречного грузовика, она
врезалась в дерево и умерла через десять часов, не приходя в сознание. Кремация
уже состоялась, и в моем приезде нет необходимости. “Я хотела вам позвонить, но
у меня не было вашего номера, а где он записан у Арины, мы не знали. И вот
только сегодня..” — сказала она под конец.
Но я все равно не веря ей, помчался в Питер. Там как безумный
звонил в дверь пустой, закрытой квартиры, потом обежал все места, где она любила
бывать, и лишь под вечер, совершенно опустошенный, нигде не найдя ее, поехал на
кладбище. Ее дозахоронили к деду и матери, и рядом с их памятниками, на раненой
лопатами земле, увидел маленькую свежую плиту: “Померанцева Марина Николаевна.
01.03.1970-20.09.1995.” Я просидел возле этой плиты всю ночь и разговаривал с
ней, а утром вернулся в Москву...
Тогда я не задумывался, счастлив ли я, как не задумываемся мы о
воздухе, которым дышим. Только теперь, когда этот воздух отнят у меня, я
понимаю, чего лишился и что в жизни моей больше не будет таких дней...
***
<<< НАЗАД
|
