|
|
Любовные романы
Арина
рассказ случайного попутчика
Семян много вынесешь в поле, а соберешь
мало, потому что поест их саранча.
Второзаконие, глава XXVIII, стих 38.
***
В середине девяностых я работал юристом в одной из распавшихся
после фирм. Фирма занималась продуктами питания: мы ввозили их Финляндии и
Швеции и перепродавали региональным оптовикам, которые сами не имели выхода на
экспорт, но нуждались в ассортименте.
По делам фирмы мне часто приходилось бывать в Петербурге и
выручать застрявшие на таможне грузы. Здесь требовались уже не юридические
навыки, а лишь напор и уверенность, с которой я вталкивал взятки и хлопал
дверьми разных инстанций. Именно тогда я убедился, что если в России и есть
честные люди, то работают они не в мэрии, не на таможне и не в санэпиднадзоре.
Мелкие чины обычно брали деньги, воровато озираясь и затаскивая
меня за рукав за ряды контейнеров. Они торопливо пересчитывали купюры,
скомканными совали их в карман, после чего ставили нужные печати или чаще просто
шептались с прапорщиком у проходной, материли его, уговаривали, горячась,
стучали пальцем в грудь, пока тот, махнув рукой, не открывал ворота и не
разрешал нашим рефрижераторам проехать.
Если же застрявшая на таможне партия была слишком велика или у
продуктов истекал срок годности, тогда для ускорения приходилось обращаться к
крупному таможенному начальству. Эти имели уже значительные, оплывшие от
непривычки ходить пешком лица и деньги принимали либо с глазу на глаз у себя в
кабинете, либо, что потом стало чаще практиковаться, переводом на счета
подставных фирм, оказывавших туманные услуги, вроде юридической консультации или
разработки плана развития бизнеса. При наличии минимальной фантазии такой убогий
план — даже и с графиками — можно было скачать и в "Интернете".
За два года моей работы юристом я встретил только одного
честного таможенника, наоравшего на меня и швырнувшего конверт с деньгами на
пол, и то, как после оказалось, его в это время подсиживал его зам. И
подсидел-таки. В следующий раз, когда я приезжал, они уже обменялись кабинетами.
Потом еще раз обменялись, а потом разом сгинули: один в руководство общепитом,
другой в "Аэрофлот" на вторые роли. Не запомнил только который куда.
Мне было тогда тридцать года, я был не женат, свободен от
обязательств и материально независим — одним словом, у меня было все, что нужно
для счастья, однако счастлив я не был. Не потому, что не мог, а потому что… шут
его знает почему. Скорее всего, просто не давал себе до конца расслабиться, а
все как-то откладывал на потом. У меня было много кратковременных связей,
безболезненно обрывавшихся и почти не имевших шлейфа неприятных впечатлений —
ночных звонков, слез, случайных встреч у общих знакомых и т.д.
Как-то ранним вечером, отправив в Москву очередные четыре
рефрижератора с морепродуктами, я шел по набережной реки Пряжки, которая
вытекает из Мойки где-то рядом с Финским заливом.
Признаться, меня, москвича, привыкшего иметь дело с
единственной, хотя и широкой, но почему-то незаметной рекой, всегда поражало в
Питере обилие речушек и каналов, на которые я то и дело натыкался, когда бродил
по городу. Название многих из них я забыл или даже не знал никогда, но это не
мешало мне их любить. Я даже уверен, что пролистай я одну из тех туристических
книг, которые громоздятся на моих полках и узнай, где Обводный канал и где канал
Грибоедова, и в котором месте от Большой Невки отходит Малая, то город навеки
утратил бы свою загадочность, и я не смог бы так часто возвращаться к нему в
мыслях.
Впрочем, возможно, что у меня и нет к Питеру своей любви, а есть
лишь отраженная любовь. Ее любовь…
***
ДАЛЕЕ >>>
|
|
